Нехлюдов пришел в тюремную женскую комнату для свидания
12.03.2011, 20:00
Нехлюдов пришел в тюремную женскую комнату для свидания
с Масловой.
« — Ты мне зубы-то не заговаривай,— кричал подле него оборванец.— Брала, или не брала?
— Говорят тебе, помирает, чего ж еще? — кричал кто-то с другой стороны».
Разве этого не достаточно, чтобы дополнительно «сочинить» другие разговоры в соответствии с условиями «местного колорита»? Ведь все вращается вокруг Дел семейных (здоровье, болезни, смерти) и имущественных. Таков А. Н. Островский.
Творческое чтение С. Н. Дурылина: «Как Хлынов («Горячее сердце».— А. Л.) приобретает, мы не знаем: Островский показывает нам только, как он гуляет. Но это „гулянье" Хлынова достигает такого размаха, что по гулянью можно судить об исполинских размерах приобретательства, т. е. попросту грабежа, Хлынова». 2Т Таков Чехов.
При описании лунной ночи Чехов трижды использовал горлышко (стеклышко) разбитой бутылки. Цель — в описании пейзажа дать самое характерное, остальное предоставляется творчеству читателя. Таков Горький.
Шишкин (Петру). Слушай, брат,— нет ли целкового дня на три? Понимаешь — башмаки лопнули... Петр. На... Семь за тобой... Шишкин. Помню...29 В краткой реплике Петра заключена мещанская сущность
молодого Бессеменова.
Пример из области живописи.
Взглянув на картину Федотова «Свежий кавалер», сразу можно представить себе, каков этот «кавалер» при исполнении служебных обязанностей. Он хам, лизоблюд, прижимала, бездушный чиновник, бедствие для тех, кто от него зависит. Стасов был прав, когда писал: «Взгляните этому чиновнику в лицо: перед вами понаторелая, одеревенелая натура, продажный взяточник, бездушный раб своего начальника, ни о чем уже более не мыслящий, кроме того, что даст ему денег и крестик в петлицу. Он свиреп и безжалостен, он утопит кого и что хотите...»
Тот, кто видел трагедии «Царь Эдип» Софокла и «Макбет» Шекспира, никогда не забудет потрясающего впечатления, пере¬житого в момент самоослепления Эдипа и убийства Дункана. Почему? Потому что кровавые деяния происходят за сценой.
Великие художники понимают, что никакое созерцание грубой реальности не в силах создать и сотой доли того впечатления, какое получается, когда подготовленное ходом событий воображение мысленно рисует сцену убийства или самоубийства. Расправа с Марией Годуновой и с ее сыном Федором происходит за сценой (А. С. Пушкин. «Борис Годунов»); Анна тихо умирает за пологом; на пустыре за сценой удавился Актер (М. Горький. «На дне»).
Л. М. Леонидов отмечал: «Между прочим, я хочу душить Дездемону за занавеской; по-моему, страшнее. Заставляет зрителя самого дорисовывать данное действие...» 31
Последний акт трагедии Шиллера «Мария Стюарт» производит особенно зловещее впечатление потому, что зритель (читатель) знает: еще немного — и наступит ужасный конец. Сама казнь на сцене не показана, но в действие искусно включены слова камеристки Кэрл:
Когда я с кубком этим поднялась По лестнице к площадке возле залы, Дверь распахнулась., и. взглянув в нее, Я увидала... Боже!..-С... Весь зал до потолка обтянут черным, И черным же сукном обит помост, Чернеет плаха посреди, и рядом Подушка и отточенный топор, Блестящий среди мрака... А кругом Стоит толпа, теснясь у эшафота, И кровожадно ждет закланья...
По глубине, по мысли, по настроению картина Якоби «Привал арестантов» уступает «Владимирке» Левитана, хотя в последней арестантов нет. И Нестеров, назвав «Владимирку» «русским историческим пейзажем»,33 а Юон — «исторической картиной», верно и точно определили ее смысл и значение, ибо знание того, что было, окрашивает понимание и восприятие зрителем того, что есть.
Из всех произведений изобразительного искусства, посвященных Великой Отечественной войне, наиболее сильное впечатление произвела на автора настоящей работы картина Г. Нисского
Ночь. 1941 год». В ней нет ни крови, ни ран, ни смертей — вообще нет людей; нет орудий и самолетов; нет-разрывов бомб и снарядов. Ночь. На горизонте зарево от далеких пожаров. Тишина.
. Только лучи прожекторов прорезывают ночное небо да гордо высятся искалеченные ели... Сколько напряженности в этом молчании, сколько настороженности в этом прощупывании воздуха, сколько непреклонности, выдержки, стойкости в этих безмолвных деревьях!
«Плодотворно только то,— отмечал Лессинг,— что остазляет свободное поле воображению. Чем более мы глядим, тем более
• мысль наша должна иметь возможность добавить к увиденному, а чем сильнее работает мысль, тем больше должно возбуждаться наше воображение. Но изображение какой-либо страсти в момент наивысшего напряжения всего менее обладает этим свойством. За таким изображением не остается уже больше ничего: показать
; глазу эту предельную точку аффекта — значит связать крылья фантазии и принудить ее (так как она не может выйти за пределы данного чувственного впечатления) довольствоваться слабейшими образами, над которыми господствует, стесняя свободу воображения своей полнотой, данное изображение момента».3
Высказывание Лессинга помогает нам лучше понять глубокое при всей своей краткости замечание Станиславского: «Когда актер слишком страдает, то зрителю нечего больше делать. Он перестает быть сотворцом и равнодушно откидывается на спинку кресла».
О том же говорит Монтескье: «Никогда не следует исчерпывать предмет до того, что уже ничего не останется на долю читателя. Дело не в том, чтобы заставить его читать, а в том, чтобы заставить его думать».
Та же мысль применительно к киноискусству: «Федор Николаевич (режиссер Ф. Н. Каверин.— А. Л.), увидев фильм „Без вины виноватые", говорил, что режиссер В. Петров допустил ту же ошибку, что и он: „Нельзя было показывать игру Кручининой на сцене: ведь зритель должен фантазировать, думать, что Кручинина по таланту превосходит Ермолову, а мы окоротили его фантазию, поставили ей реальные преграды. Нельзя показать, как играет Паганини,— это легенда, и каждый должен фантазировать самостоятельно"».
Нельзя не привести замечания Фейербаха, которое Ленин охарактеризовал словом «метко!»: «...остроумная манера писать состоит, между прочим, в том, что она предполагает ум также
и в читателе, что она высказывает не все, что она предоставляет читателю самому сказать себе об отношениях, условиях и ограничениях, при которых данное положение только и имеет значение и может быть мыслимо».
«Остроумие» художника лучше всего проследить на произведениях изобразительного искусства. Начнем с картины «Прогулка арестантов» Ван Гога: «Мы видим стену тюремного двора, напоминающую гигантский каменный мешок. Стена так велика — художник протягивает ее во всю высоту холста,— что ни небу, ни солнцу в картине нет места».
Прямой -расчет на творчество зрителя. Как выразителен, как впечатляющ этот лаконизм! Через усечение пейзажа — к изображению тяжкого тюремного быта, а от него — к психологическому состоянию заключенных.
