«Мертвые души» и «Ревизор» на полке — «вещь в себе»
16.03.2011, 19:53
«Мертвые души» и «Ревизор» на полке — «вещь в себе». Но поскольку художественное произведение функционирует только в сознании читателя, то отрицательных образов — в известном смысле — нет. Произведение и его восприятие читателем надо брать в единстве. Прототипы гоголевских персонажей разгуливают на свободе. Однако громадный общественный резонанс творчества Гоголя, порожденные им ненависть, презрение, уничтожающий смех, стремление покончить со старым и начать новое,— все это немаловажный фактор общественного развития.В этом вопросе Салтыков-Щедрин занял отчетливо выраженную принципиальную позицию: «Да не подумает, однако ж, читатель, что мы требуем от писателя изображения людей идеальных, соединяющих в себе все возможные добродетели; нет, мы требуем от него совсем не людей идеальных, а требуем идеала. В „Ревизоре", например, никто не покусится искать идеальных людей, тем не менее, однако ж, никто не станет отрицать и присутствие идеала в этой комедии. Зритель выходит из театра совсем не в том спокойном состоянии, в каком он туда пришел; мыслящая сила его возбуждена; обок с запечатлевшимися в его уме живыми образами возникает целый ряд вопросов, которые... служат исходным пунктом для умственной работы совершенно особой и самостоятельной».
Значение творчества зрителя (читателя) отметил Добролюбов: «Часто сами персонажи комедии не имеют ясного, или и вовсе никакого, сознания о смысле своего положения и своей борьбы; но зато борьба весьма отчетливо и сознательно совершается в душе зрителя, который невольно возмущается против положения, порождающего такие факты».
Не всегда читатель согласен с автором и в негативном отношении к действительности.
Гончаров оправдывает отрицательный образ Волохова, одного из персонажей романа «Обрыв», тем, что и Гоголя упрекали за то, что он выводил в своих произведениях только отрицательные образы. Такое оправдание бьет мимо цели. Во лохов — карикатура, извращающая образ революционера-раз ночинца. Подлинные Волоховы были другими. Этот образ дан в отрыве от действительности. Мы не принимаем «отрицания» Гончарова: Гончаров своим Волоховым отрицал то, что, с нашей точки зрения, отрицания не заслуживает.
Отрицательные образы Гоголя выхвачены из действительности, и наше отношение к ним совпадает с отношением автора.
Переходя к заключению, обратим внимание на рассуждение Чехова по поводу доктора Львова, персонажа его драмы «Ива-нов»: «Это тип честного, прямого, горячего, но узкого и прямолинейного человека. Про таких умные люди говорят: „Он глуп, но в нем есть честное чувство". Все, что похоже на широту взгляда или на непосредственность чувства, чуждо Львову. Это олицетворенный шаблон, ходячая тенденция. На каждое явление и лицо он смотрит сквозь тесную раму, обо всем судит предвзято. Кто кричит: „Дорогу честному труду!", на того он молится; кто же не кричит этого, тот подлец и кулак. Середины нет. Читая „Рудина", непременно* спрашивает себя:
Подлец Рудин, или нет?" Литература и сцена так воспитали его, что он ко всякому лицу в жизни и в литературе подступает с этим вопросом... Ему мало, что все люди грешны. Подавай ему святых и подлецов?» 34 «Нужен был взмах психологии огромного полета, чтоб в этой честнейшей сухой морали увидеть тупость, жалкую прямолинейность»,— пишет Вл. И. Немирович-Данченко об изображении Чеховым этого персонажа.
Так же прямолинеен в святости исполнения своего служебного долга полицейский надзиратель Жавер (В. Гюго. «Отвер-женные»). Чем он не положительный персонаж? Но вся его «по жительность» есть не что иное, как «отрицательность».
Сеч тявление Лида Волчанинова — Львов наводит на мысль о психологическом и бытовом открытии Чехова. Когда человек кичится своей добродетелью, своей высокой принципиальностью, когда он «подносит на блюдечке» свои достоинства,— нет подлинной человечности; гипертрофия положительного приобретает качество отрицательное. Несмотря на все свои «производственные» достижения (Лида Волчанинова — добросовестная учительница в земской школе, а Львов, не сомневаемся,— вполне добросовестный земский врач), не радость они приносят окружающим, в том числе самым близким людям, а огорчения.
Делить людей (как и персонажей) на положительных и отрицательных, не признавая никаких промежуточных ступеней, очень соблазнительно по своей ясности, простоте и удобству. Но мы хотели бы предостеречь читателя от такого поверхностного взгляда на людей и персонажей. Если не «взмах психологии огромного полета», то во всяком случае элементарная психологическая грамотность нам действительно нужна. Когда мы отрешимся от узости и ограниченности при решении этого вопроса, психология человека раскроется перед нами во всей противоречивости, сложности и глубине.
