Чернышевский — социалист-утопист. Но тогда многое «возможное» казалось «действительным», и революционно настроенные читатели не хотели видеть ни недостатков романа в художественном отношении, ни того, что мастерская Веры Павловны,— островок в море буржуазно-капиталистической действительности, где успешно осуществляются социалистические идеалы автора,—нарисована слишком идиллично. Мало того, Вера Павловна, как мы знаем, устраивала свадьбы. «Их было довольно много, и все были удачны». 20 Многое нам кажется наивным.
Наука об обществе получила дальнейшее развитие в работах
Маркса, Энгельса, Ленина. У нас есть теория и практика, каких не
знал и в свое время не мог знать Чернышевский. Его ошибки —
«ошибки просчета», но принципиально мы с ним и с персонажами
> его романа.
f Идеалы Гоголя, Гончарова, Тургенева, выразившиеся в создании их идеальных персонажей — К'останжогло, Муразова, Штольца, Тушина, Соломина,— мы отвергаем. Что касается гармонии, идиллии, поразительной безмятежности отношений «между этими персонажами и их окружением, то здесь уже не просчет, а искажение картины реальной жизни. ч Можно построить больницу с вентиляцией новой системы, „паркетным полом, огромными цельными окнами, мраморными ваннами, постелями с необыкновенными пружинами и с другими усовершенствованиями. Такую больницу строил Вронский * (Л. Толстой. «Анна Каренина», ч. 6, гл. 20). Но это его hobby, 'причуда, приятное развлечение. Доброе дело Вронского (Вронский страшно богат) в наших глазах не приносит ему особых лавров, и он не станет от этого «идеальнее».
Достоевский романом «Идиот» пропел «свою песнь» о прекрасном человеке. Он вполне может существовать в реальной .действительности, если не предъявлять к нему требований «устроителя жизни» и оставить ему на долю муки совести за ;других людей, страдания при виде несовершенства погрязшего в грехе мира.
Все люди, показывает Достоевский, разобщены, и нет возможности их сплотить во имя справедливости и всеобщего счастья. Но пессимистическая оценка изображаемой действительности смягчается лучом оптимизма. Посмотрите, как люди, обуреваемые страстями, раздираемые противоречиями, ищущие и беспокойные по духу своему, тянутся к Мышкину. И это прекрасно! И Аглая, и Рогожин, и Настасья Филипповна стремятся «душевными устами» прикоснуться к чистому источнику — к тому, что составляет внутренний мир князя Мышкина; он им нужен, он необходим, он дает им радость, успокоение, удовлетворение, он помогает им ответить на какие-то свои, мучивШие их вопросы.
Мышкин, по Достоевскому, своего рода «оправдание» мира, человеческая «книжка небольшая», которая «томов премногих тяжелей».
Достоевский и в «Братьях Карамазовых» дал идеальный образ — Алешу Карамазова. Мы не знаем, как в дальнейшем
сложилась жизнь Алеши, но в той части, в какой нам ее показал автор, Алеша не деятель. Он целитель душевных ран, какой-то всеобщий поверенный, человек, который все поймет, не осудит, никому не откажет в сердечном подаянии. Он нужен всем, нужен потому, что ему ничего не надо для себя. Среди одержимых Карамазовых он единственный ни на что не претендует. А претендовать на что-нибудь, по Достоевскому, принимая во внимание огромные аппетиты человека,— это значит впадать в грех. Идеальность Алеши достигается путем отречения, осуществления в жизни идеала христианского смирения. Это не наш герой, .
Князь Мышкин, как и царь Федор А. К. Толстого («Царь Федор Иоаннович») — прекраснейшие люди. И они ни на что не претендуют для себя.
Но опять приходится ставить вопрос не столько о превосходных качествах этих персонажей, сколько об объективном результате их действий. Все свои помыслы, всю свою чистую душу они вкладывают в создание «гармонии» вокруг себя, во всеобщее «устроение», в то, чтобы всем было хорошо. Но все рассыпается, все рушится, все распадается от столкновения интересов, страстей, характеров. Читатель не терпит ни малейшего налета сентиментальности, никакой сусальности, ничего похожего на красивую выдумку.
