Слоговая структура славянского языка. Подлинным носителем информации является предложение, реализующее, говоря научно, ком-муникативную функцию языка. Словосочетания и слова уже выделяются более произвольно, в них силен момент условности, часто между ними трудно провести грань (например, «мало-помалу» — это слово или словосочетание?), однако слово выступает как некоторая мельчайшая единица номинации, как ее квант. Еще сложнее обстоит дело с морфемами, которые часто просто решительно ничем не отличаются от служебных слов, например предлогов и частиц, и привносят с со¬бой минимальные семантические различия. Что же касается выделения слогов и звуков, то это пример полной отстраненности от языка, это просто физика речи, ее акустическая сторона. С этих позиций выделение звуков внутри слога есть такая же абстракция от смысла речи, как выделение слогов в слове или слов в словосочетании, — все они звучат в предложении слитно. В этом смысле пиктография как мыслепись и графика как звукопись развивались параллельно: в рисуночной фиксации мыслей каждый знак со временем все меньше походил на оригинал; иными словами, его зрительная семантика со временем стиралась, заменяясь семантикой условной; подобным же образом стиралась со временем и звуковая семантика слога, исходно бывшего словом, затем морфемой и, наконец, неким сочетанием гласных и согласных звуков. Тем самым вопрос о характере письма — словесного (логографического), слогового (или переходного к буквенному — консонантного) и фонетического (как его вариант — фонематического) — это вопрос об уровне абстрагирования, на котором находится тот или иной народ. Логография (в частном случае — иероглифы) предполагает фиксацию звучания целого слова; она наглядно демонстрирует, что предложение состоит из отдельных слов, и тем самым прямо раскрывает коммуникативную функцию языка. Это — наиболее естественный способ записи речи.
Переходя к силлабографии (письму слогами), мы переходим к уровню записи отдельных морфем, а вместе с тем и к номинативному (назывательному, а не сообщательному) отношению к языку. Нам теперь важно разобраться в том, как устроено слово из его составных кирпичиков, а тем самым мы гораздо более сложно записываем и предложение. Переход к записи отдельных звуков в буквенном письме — это полное лишение смысла письменной речи, это такой же отстраненный и отвлеченный подход к информации, как к любым бессмысленным шумам или к музыкальным звукам. Таким путем хорошо описывать чужой язык, не вызывающий в нас ни малейших эмоций, например, язык порабощенных или зависимых от нас народов. Разумеется, так можно достаточно точно описать язык
живые ОСТАТКИ древнего ПИСЬМА
с точки зрения его звучания но, вероятно, так теряются все давние смысловые традиции, весь опыт данного этноса по осмыслению своей речи. Как и во многих других областях, западная цивилизация предпочла подобный сугубо формальный подход. Восток остался верен традиции, передающей душу языка - его семантику, как новую, так и в особенности старую, древнюю. Ну, а России досталась как всегда промежуточная роль - изображать речь не конкретно-лексически (словами-иероглифами), но и не абстрактно-фонетически (буквами, передающими отдельные звуки), а слоговым способом.
