Еще сложнее с переводом. В отношении слова КОЯЛА эпиграфист честно заявляет: «КОЙАЛА — в словарях не встречается и только лишь по смыслу может быть истолковано (не переведено!) как ЧУДО»15. Хорош перевод! Слово ЗАЗУ, указанное в подрисуночной подписи, в тексте статьи превращается в ЖАЖ(Д)У; иными словами, происходит необъяснимая чудесная трансформация звуков. Но слово ЖАЖДУ — это иное слово; тем самым слово ЗАЗУ от несуществующего глагола ЗАЗЕТЬ тоже остается непереведенным. Так что главное слово всех надписей, РЕТРА, под пером Г.С. Гриневича оказывается некоторой фразой от имени неодушевленного объекта (слово РЕТРА было нанесено не только на изображения богов, но и на ритуальные предметы — подносы, тазики, топорики; неужели древние славяне заставляли их всех делать заявление от первого лица Я ЖАЖДУ ЧУДА!) Ни о чем подобном в славянской мифологии нет и намека! А «перевод» эпиграфиста — это безудержный полет фантазии. Ничуть не лучше обстоит дело и с остальными словами. Так, слово ПРОВЕ прочитано как МОЯ МЕШЕНЬ, а МЕШЕНЬ - якобы ЦЕЛЬ, ЗНАК, МЕТА. О связи между словом МИШЕНЬ и словом ЦЕЛЬ знает каждый русский, но тут предлагается чтение МЕШЕНЬ, одно-коренное с МЕШАТЬ, СМЕСЬ, ПОМЕХА, так что ПРОВЕ, по Гри¬невичу, означает МОЯ ПОМЕХА, а не МОЯ МЕТА (однокоренным для МЕТЫ будет слово МЕЧЕНЬ). Слово БЕЛБОГ трактуется как НА ЗИГИ НАМЕН. При этом новое слово ЗИГИ выводится из на¬звания зодиакального созвездия весов. Но славянское название дан¬ного созвездия — ВЕЛ ЕС36, что никак не созвучно со словом ЗИГИ. То есть такого слова у славян просто не было. (Правда, есть выраже-ние НЕ ВИДНО НИ ЗГИ. Но тут слово ЗГА - искаженное СТЬГА, СТЕГА, СТЕЖКА). Другое придуманное слово — НАМЕН, от латинского NAMEN — ИМЯ, так что какие-нибудь книжники могли когда-то написать это латинское слово кириллицей; однако глагол НАМЕНИТЬ на Руси не бытовал, даже если кто-то его и употребил однажды в значении ПОИМЕНОВАТЬ. Тем самым и эти два слова — фантазии эпиграфиста. Ускользает и общий смысл фразы. Если при руническом чтении есть три несвязанных слова ПРОВЕ, БЕЛБОГ, РЕТРА, то в чтении Гриневича предполагается наличие связного текста: МОЯ МЕТА НА ВЕСАХ УКАЗАНА. Я ЖАЖДУ ЧУДА. Возникает вопрос: поче¬му из-за указания меты человек (или бог) надеется на чудо? Какая тут смысловая связь? И могут ли боги ЖАЖДАТЬ ЧУДА, если со¬творение чуда — их прямая обязанность? Так что последняя фраза в устах бога просто неуместна. Но и первая фраза (объединяющая надписи ПРОВЕ и БЕЛБОГ в единое целое) це несет смысла: если при¬нять предмет в руке Прове или надпись на его груди за ВЕСЫ, то на них нет абсолютно никакой МЕТЫ! Более того, этот предмет — вовсе не весы! Во-первых, так весы в руки не берут (за чаши: они не смогут перемещаться), во-вторых, основание предмета вообще не напоминает чаши, наконец, Гриневич его считает камнем. Как известно из славянской мифологии, Прове как бог правосудия держал в одной руке камень как символ преступления (в правой), а в другой копье как знак неотвратимого наказания (в левой). Так что здесь Прове опирается на вершину копья (древко у скульптуры обломано). Весы же являются атрибутом греческой богини Фемиды. Тем самым Г.С. Гриневич заодно спутал и мифологии. Но если нет ни весов, ни меты, то о чем речь? Наконец, атрибуция данного рунического текста как славянского слогового в данном случае основана не на одном, а на целой серии недоразумений. В славянском силлабарии нет знаков, напоминающих руны РАЙДО, ХАГАЛАЗ в виде звездочки, УРУЗ в виде стрелочки с двойной мачтой, ЭЙВАЗ в виде перечеркнутой стрелочки с основани¬ем вниз и отрогом влево и других, так что все эти значения ЙА, ШЕ, НЬ, НА, ЗА, ЗИ, предложенные Г.С. Гриневичем для несуществующих знаков, остаются чистым полетом его фантазии.
