Графическая форма. Славянское слоговое письмо имеет очень простую внешнюю форму, которая складывалась тысячелетиями, и именно эта простая форма штрихов и дужек, напоминающая случайные царапины или орнамент, необычайно затрудняет его выделение, причем не только на фоне других письменностей, но и как письменности вообще. Прежде всего в репертуаре славянского письма есть ряд палочек, как горизонтальных —, так и вертикальных |, а также наклонных / и \; далее четыре вида уголков: >, <, A, V и два вида полукружий: ПИИ. Есть там и ветвящиеся знаки типа Y, У, X, пересечения типа X или +, стрелочки типа — t и 1, есть и двойные наклонные палочки типа или. Чаще всего эти значки эпиграфисты вообще не принимают во внимание, считая их случайными царапинами. Однако другие знаки напоминают греческие, латинские или славянские буквы: П, F, 3, М, Л, К, N, Н, О, С, Т, Р, X, V, W, Е, и в зависимости от того, какие знаки преобладают в конкретном тексте, эпиграфисты принимают его либо за греческий, либо за латинский, либо, увидев знаки f, i, ±, за германскую руническую. Другие знаки, имеющиеся Только в славянском слоговом письме, встречаются довольно редко, и даже когда эпиграфисты их видят, они принимают их за лигатуры уже известных знаков. Тем самым славянское слоговое письмо оказалось наиболее закамуфлированным; оно замаскировано под известные литеры или царапины естественного происхождения. Этим и объясняется то, что данная письменность, которая почти два века находилась перед глазами исследователей, вообще не понималась ими как особый вид письма, создавая иллюзию своего отсутствия.
Обилие монограмм. Зато монограммы из этих простых знаков оказались весьма сложными и по количеству черт вполне могут соперничать с китайскими иероглифами. В самом деле, строку из таких знаков /Ё, $, Ж вполне можно принять именно за них. Когда эпиграфисты впервые увидели ряд подобных не повторяющихся знаков, их приняли за знаки собственности, которые не требуют чтения, ибо означают лишь принадлежность вещи определенному владельцу, но не более того. Лигатуры были знакомы эпиграфистам и по чтению кирилловских текстов, однако там они встречались относительно редко и объединяли две и лишь очень редко три буквы; в слоговом письме лигатуры встречаются много чаще и объединяют большее число знаков, что, разумеется, непривычно. Кроме того, это порождает новую проблему, а именно разложение лигатуры на отдельные знаки и повторное прочтение некоторых общих элементов. Короче говоря, чтение лигатур в слоговом письме, как выяснилось, не менее важно, чем чтение отдельных знаков, к чему эпиграфисты морально готовы не были.
В результате единое слоговое письмо было разбито на две подсистемы, где основные знаки принимались за латинские, греческие или рунические буквы или даже за царапины естественной природы, тогда как их соединения выглядели явно чужеродно, почти как китайское письмо, либо как вычурные метки или узоры, частным случаем которых выступали так называемые княжеские знаки. Здесь тяготение было не к царапинам, а к иероглифам, ибо, как правило, каждый такой сложный знак передавал целое слово. Так что, будучи по звуковым значениям слоговым, славянское письмо оказывалось иногда очень простым, как бы нерукотворным, природным явлением, а иногда очень сложным, как бы заимствованным с Востока или изобретенным хитроумным хозяином своей вещи, что никак не соотносилось с традиционным кирилловским Чтением. Поэтому эпиграфистам было весьма сложно ориентироваться в этой новой лингвистической реальности.
