Плитки из Пскова. Известковые плитки XV-XVI веков с вырезанными на одной из них зеркальными буквами, а на другой нормальными слоговыми знаками, видимо, применялись как штампики. Если их приложить друг к другу так, чтобы надпись первой оказалась нормальной (незеркальной), а надпись второй была бы повернута на 180 градусов, мы получим смешанный текст ЯБЛОКИ, РУСЬ. Однако, поскольку имеется апостроф, он обозначает отсутствие какой-то части текста; я предполагаю, что это — сокращение прилагательного. В таком случае, текст должен читаться ЯБЛОКИ РУСЬ(СЬКИ). Возможно, что оттиски были нужны при торговле.Печать из Полоцка. На каменной литейной формочке XIII века из Полоцка, видимо предназначенной для отливки печатей, можно прочитать текст ЗА ПИТИЕ ВЪ ЖИТИИ. Буквами написано ПИ и ; ТИИ. Шуточное содержание печати, вероятно, предназначалось для использования во время веселых застолий.
Эти десять примеров показали некоторое разнообразие смешанных надписей. В действительности их гораздо больше, я их прочитал порядка. Но, разумеется, наиболее интересны чисто слоговые надписи, особенно те, которые уже мы рассматривали, поскольку ;! их пытались прочитать некоторые эпиграфисты; и, кроме того, часть надписей я демонстрировал как пример публикации.
Надпись Эль Недима. Разумеется, наиболее интересной является надпись Эль Недима, которая до некоторой степени была прочтена Г.С. Гриневичем. Я читаю ее несколько иначе, отчего меняется смысл. Мы помним, что у Гриневича чтение звучало так: РАВЬ И ИВЕРЪ ПОБРАТАНЕ, где неясно было, что такое или кто такие РАВЬ И ИВЕРЪ и почему из-за слова «побратанья» часовой должен был пропустить предъявителя этой надписи. Теперь мы имеем возможность прочитать ее, опираясь на свой силлабарий и на свое умение разлагать лигатуры. Вот это чтение.
Я уже писал, что Гриневич не умеет разлагать лигатуры (хотя и похвалил его за единственную, разложенную верно, — за второе слово надписи). Подвело его это неумение и на этот раз. На надпи¬си горб слева - это слоговой знак БЕ/БИ, и поскольку он написан левее и выше остальных, чтение следует начинать именно с него. А уже затем читать РА/РО. Что же касается мнимого знака ВЕ/ВЬ, то его нет, ибо знак БЕ не переходит в него, а продолжается вправо орнаментальным хвостом. Затем следует три буквы И и знак BE, что читал и Гриневич. А потом следуют две параллельных наклон-ных линии, расстояние между которыми книзу расширяется. Это — знак ДИ, который мне встречался и в таком расположении; однако он выполнен очень небрежно и потому вызывает наибольшие трудности при чтении. Однако, с другой стороны, почерк именно данного писца содержит особенности, облегчающие чтение, а именно: все одиночные вертикальные или наклонные линии на письме обозначены орнаментальной точкой вверху. Вероятно, и этот знак ДИ был начертан вначале с очень низкой левой наклонной линией, выходя за линию строки, и писец вынужден был продлить ее не-много вверх, уже выше точки. Но материал письма, древесина, не позволил ему сделать это ровно, и потому получился небольшой загиб влево. Что же касается лигатуры, то из-за нее знак БА/БО из вертикального положения переместился в горизонтальное, лег на бок, тогда как апостроф (его отличие от вертикального штриха — наличие пустого внутри кружочка вместо жирной точки), отсекающий любые продолжения (не только слога, но и целого слова, и в этом его отличие от вирама), начертан слишком крупно, так что его хвост пересек соединительную линию лигатуры. У Гриневича соединение БО/БА с апострофом принято за самостоятельный знак и внесено в силлабарий, что опять-таки говорит о его неумении разлагать сложные знаки. Но вирам ему потребовался, и он его изобрел, приписав внизу лигатуры. На надписи Недима этой точки внизу нет (опять мы сталкиваемся с некорректностью эпиграфиста). Далее следуют знаки РА, ТА и НЕ. Лигатура образует слово БРАТАНЕ, но никак не ПОБРАТАНЕ, и приходится удивляться, отчего Гриневич не отождествил лигатуру со словом, а предпочел придумать слово ПОБРАТАНЕ, содержащее еще один знак сверх лигатуры. Что же касается слова БРАТАНЕ, то, судя по небрежному исполнению и красивому его виду, оно было настолько привычным, что писалось, так сказать, автоматически, подобно тому, как мы слитно и привычно пишем собственную фамилию. При этом она превращается не просто в лигатуру, но в неповторимую идеограмму, которую мы называем «подпись». Так что и тут мы видим нечто вроде подписи, но не человека, а «братанов».
